Когда победа достается мародерам: Чалый объяснил, чем рискует Беларусь

В Беларуси сошлись два типа политического лидерства, и контраст между ними впечатляющий, заявил аналитик Сергей Чалый

В программе «Экономика на пальцах» на портале TUT.BY он проводит пугающую аналогию с Октябрьской революцией и анализирует откровения офицера, передававшего информацию BYPOL.

Любящая мать vs отец-деспот

Продолжаем начатую в прошлой программе тему матернализма, пришедшего на смену патернализму. В определении термина Чалый обращает внимание на важный момент.

— Важно альтруистичное оказание добра, а не контрактное. Это не «я тебе — добро, но ты мне потом должен будешь». У нас на глазах происходит противостояние двух типов политического лидерства. Это любящая мать и отец-деспот. 

То есть с одной стороны — это деспотический патернализм. С другой — альтруизм причем взаимный альтруизм. Это важнейшая вещь, сыгравшая свою роль много раз в истории вплоть до превращения обезьяны в человека. Не конкуренция, как думают многие сторонники дарвинистской теории, а именно сотрудничество, альтруизм. Это отдающая любовь, а не патернализм, заявляющий: «Я ж вам все условия создал, вы мне теперь должны».

Аналитик напоминает, в Беларуси этот долг годами проговаривается со всеми бизнесменами, инвесторами, с ПВТ. И в этом — принципиальная разница. Отдавать с условием или отдавать, не создавая обязательств, не связывая человека этим.

— Нормальный человек и так оценит, и ответит тем же — вот поэтому речь идет о взаимном альтруизме, — подчеркивает он.

Второй момент, на который обращает внимание эксперт, — материнская любовь готовит ребенка к разрыву, к самостоятельной жизни, а не к тому, что «мама всегда спасет». Рано или поздно ты должен стать самостоятельным — в этом суть заботы, и это принципиальное отличие от патернализма.

В этом контексте Чалый анализирует два интервью уволившегося и уехавшего из страны офицера ГУБОПиКа, подполковника милиции Станислава Лупоносова, «Нашей ниве» и TUT.BY. 

На вопрос, понимают ли сотрудники ГУБОПиКа, чем они занимаются, собеседник отвечает: «Некоторые точно понимают, не знаю, как они в этом живут. Большинство же исходит с позиций: „Все делают — и я делаю“. То, от чего нас предостерегали наши мамы, так сказать».

— Кстати, нашел в этих интервью подтверждение многих своих гипотез, высказанных в том числе еще в прошлом году. Первое и очевидное: власти целиком проиграли интернет. И Тихановского они поздно распознали, и Степана Путило, когда он был еще в Минске и на процессы еще можно было влиять. 

Хотя угроза видеоблогеров была очевидна: было понятно, что они будут центром кристаллизации людей, недовольных существующим порядком, ровно так, как это было в 2017 году, когда протестовали против закона о тунеядцах.

Но вопрос даже не в том, что поздно отреагировали. Важнее то, что власти не понимают, что происходит в этом сегменте, как там распространяется информация. И сделать с этой сферой у власти ничего не получается. Разве что целиком перекрыть доступ в интернет.

— Но влияния у этой аудитории власть так и не добилась. А тех, кто не читает газеты и не смотрит государственные каналы, все больше. В итоге в интернете аудитория провластных, пропагандистских каналов просто ничтожна по сравнению с аудиторией противоположной стороны, — уверен Чалый.

Он также прокомментировал статью профессора ЕГУ Татьяны Щитцовой на MediaIQ о необходимости не упоминать Лукашенко — мол, любое его упоминание ему на пользу.

— Странная позиция от профессора, не представляю, как критический разбор его речи может сыграть ему же на пользу. Это позиция, когда, раз мы не можем противостоять, давайте сделаем вид, что мы в домике. Это не работает. 

А сейчас мы наблюдаем момент, когда интернет не просто создал альтернативную площадку для людей, интересующихся тем, что происходит в стране, а начинает побеждать телевизор, захватывая умы. Неправда, что мы находимся в их повестке. Это наши оппоненты начинают работать в нашем фрейме — мы впервые такое наблюдаем.

Чалый убежден: независимые медиа и телеграм-каналы уже не отбиваются и отвечают, а лидируют в повестке дня.

— К примеру, мы же видим, что на Лукашенко никакого влияния не оказал фильм, которого он не смотрел, из телеграм-канала, который нельзя называть, — иронизирует Чалый. — Он его не видел настолько, что уже которую неделю все время рассказывает о нем. А нормальной повестки дня у власти нет. В итоге посещение кожевенного завода, который в долгах, заканчивается подаренной директору иконкой и словами «больше у меня ничего нет». Это круче, чем «денег нет, но вы держитесь».

В той же струе — риторика пропагандистов. Ничего рационального, чистая альтернативная реальность, с глубинным государством и экзистенциальным президентом, отмечает эксперт.

— Иногда кажется, что это генератор философского бреда работает — была такая программа для создания текстов в стиле французских постструктуралистов, и один раз она даже написала текст, который принял реферируемый журнал.

О чем говорит «Голос»

Чалый обращает внимание на важный эффект от инициативы Тихановской про голосование онлайн за переговоры с властями при участии международных посредников.

— Многие аналитики говорили, как важно наличие людей на улицах, делая упор на то, что это картинка. Одни говорили: мол, посмотрите, всех закатали в асфальт, порядок и тишина должны быть. И на какое-то время показалось, что это работает: на улицах людей нет, дворовые чаты разгромили, в квартиры врываются в поисках инакомыслящих. 

Другие говорили, что центры вне страны провоцируют выход людей под дубинки ради картинки для западной бюрократии, чтобы она продолжала давить санкциями. Теперь мы понимаем, что этот спор шел в старой парадигме, офлайновой.

Он убежден: команда Тихановской нашла возможность показать: вы на картинку не смотрите, люди никуда не делись. Противников власти меньше не становится.

— Многие удивлялись посылу Тихановской, мол, я ради этого семь месяцев работала. Но, естественно, что речь идет не о работе над голосованием. Работа шла по внешнему контуру.

Чалый считает, что это крайне важно, так как в Беларуси реализуется сценарий двоевластия по модели Мадуро-Гуайдо, только в более жестком варианте, при нем внешний контур очень важен.

— Заметьте, сразу с началом бурного голосования властям пришлось «гасить» сайт, а международное сообщество тут же поддержало инициативу. ЕС, Совет по правам человека ООН — это явно было для них серьезным аргументом.

Так что суть вопроса Тихановской — не в отношении к переговорам, а в отношении к международному посредничеству в решении конфликта.

— И международное сообщество этот посыл прекрасно прочитало, и инициатива уже дает плоды. Все работает, и я удивляюсь, как ускоряется развитие событий, как ярко проявляется то, как работает система.

В качестве примера аналитик привел задержание в Конго бизнесмена Александра Зингмана, о котором пока мало что известно, но уровень связей его с властями можно оценить довольно точно.

Он уверен, внешняя помощь — это не знак того, что белорусы сами не справятся. Это возможность решить проблемы быстрее и меньшими потерями. Речь сейчас идет о цене вопроса.

— Тихановская очень выросла, — прокомментировал Чалый. — Я видел посты в твиттере о том, мол, какого политика мы себе вырастили. Я бы не стал много нам приписывать, но рост очевидный. И никакие фото котлет от Санникова не могут поставить это под сомнение (кстати, котлеты и борщ — не так просто, если делать как положено — и это показатель фундаментального непонимания сложности женского труда). 

В комментариях к этому посту в Facebook Санникова нормально «накормили котлетами». Но важно и другое. У Тихановской обнаружилось еще одно важное качество настоящего политика высшего класса, которым обладают не все политики мирового уровня. К ней не пристает всякое дерьмо, которым пытаются ее поливать. Это очень круто, — говорит Чалый.

Победа — мародерам. Как это бывает?

Возвращаясь к двум интервью Лупоносова, эксперт отмечает важный момент: и для многих силовиков Виктор Бабарико оказался кандидатом надежды. 

«Страха (перемен) не было, я бы сказал, что была неучтенная надежда, в глазах сотрудников это читалось. Боялись разве что те, на кого есть компромат, им действительно есть что терять. А вообще около 400 сотрудников только центрального аппарата МВД поставили свою подпись за Виктора Бабарико, это серьезная цифра. 

Их фамилии узнали из списков, которые оцифровали сотрудники его штаба. Сейчас с сотрудниками, которые подписались за Бабарико, не продлевают контракты. То же самое происходит с теми, кто не проходит полиграф. После выборов начали задавать вопрос, голосовали ли вы за Лукашенко», — говорит подполковник.

— Он подтвердил тезис о буржуазно-демократической революции. Многим не нравится слово «буржуазный», которое якобы несет негативный оттенок. Но буржуа — это всего лишь горожанин. Это противопоставление знати, клирикам, землевладельцам и феодалам. Это самозанятые люди, не принадлежащие ни к какому сословию. Негативную коннотацию слово получило в советские времена, — отмечает Чалый.

Лупоносов говорит: «Среди задержанных было много айтишников, предпринимателей, директоров фирм, были даже начальники филиалов банков. Когда смотришь на эти списки, конечно… А по телевизору говорят про наркоманов. Я посмотрел как-то: из тысячи человек ранее судимы 30, и то за преступления, которые были совершены в юном возрасте либо преступления уровня неуплаты алиментов, то есть нетяжкие. Я же ходил среди протестующих, смотрел на них — нормальные, добропорядочные люди».

Сергей Чалый ответил и на один из самых популярных вопросов — когда к буржуа присоединится пролетариат.

— Ситуация в экономике уже созрела. И выборы как раз были результатом этого. Тогда уже было понятно, что едва начавшееся экономическое улучшение — последний всплеск. Надеяться, что дальше будет лучше, не приходится. Кризис 2015—2016 годов, коронавирус и потом реакция на него показали, что будущего у системы нет. 

Произошел крах надежд на улучшение. Представление, что надо либо менять что-то прямо сейчас, либо валить, было уже накануне выборов. Экономика уже сформировала все предпосылки буржуазно-демократической революции. При этом на пролетариев я не очень рассчитываю, — говорит Чалый.

Он уверен — победа произошла, сейчас важно ее не упустить, не отдать каким-нибудь мародерам.

— Я бы продолжил аналогию с тем, что у нас сейчас происходит. Она натянутая, как любая аналогия, но тем не менее. Это период между Февральской революцией 1917 года с приходом к власти временного правительства и Октябрьским переворотом. Так вот Октябрьский переворот — плохой вариант, когда приходит группа радикально настроенных товарищей, которая какое-то время даже пользуется лозунгом «Вся власть учредительному собранию», лозунгом, под которым вышли люди на улицы в начале 2017-го.

В результате Февральской революции офицеры пришли к монарху с предложением подписать отречение. Это один путь мирных переговоров и передачи власти.

— Но есть и другой, когда плодами этой революции пользуются мародеры, как это сделал Ленин со своей радикальной партией, готовые устраивать террор, — рассказывает Чалый.

Лупоносов подтвердил, что 10 августа было указание «бить всех, максимально калечить руки-ноги, чтобы завтра эти люди не могли выйти на протест». И это очень опасно — раньше боялись применять силу даже к реальным преступникам — опасались ответственности.

— А сейчас эту чрезвычайщину пытаются по-быстрому облачить в форму законодательных актов, дать возможность определять, кто экстремист, а кто нет, пользуясь революционным чутьем. В этом случае рано или поздно придут и за собственностью, и за бизнесом, — подчеркивает Сергей Чалый.

На гребне волны

В итоге за два дня власти рапортуют про 450 задержанных при отсутствии, как заявляет МВД, массовых мероприятий. Это наш псевдосинкретизм — одно другому не противоречит, если пользоваться логикой властей, уточняет эксперт. Хотя понятно, что если мероприятия не было, значит, задерживали случайных людей.

— Вывод очевидный: если выйти на улицу и схватить 200 случайных человек, все они окажутся противниками действующей власти. И можно сколько угодно пытаться организовать якобы стихийные акции у посольств, участники которых потом ходят в БРСМ сдавать реквизит, эти легитимные и законно возмущенные граждане никого не убеждают.

Эксперт отмечает, что многие сторонники власти, силовики, рассчитывали на сценарий 2010 года — короткое противостояние, непродолжительное насилие и откат назад.

— Никто не ожидал, что все так затянется, что насилие достигнет такого уровня.

Важный вопрос, отмечает он, почему у новой оппозиции получилось то, что не получалось у старой. Лупоносов на вопрос о том, как изменилось традиционное у силовиков пренебрежительное отношение к оппозиции, отвечает: «Да не то что пренебрежительное. Я в оппозиции видел людей, которые борются за свои идеалы и не имеют широкой поддержки, а власть — имеет. Все изменилось и стало наоборот».

— Любые попытки выйти за пределы оппозиционного гетто раньше воспринимались как предательство. Так было с Короткевич, у которой сразу начали искать руку Москвы, так было бы и сейчас — прекрасные революционеры, прекрасные идеалистические концепты — но снова в меньшинстве. А расширение электората, выход на людей, которые никогда в политике не были и никогда ей не интересовались, создание месседжа для них — это сработало.

Чалый подчеркивает, что, читая интервью Лупоносова, важно делать оговорку — это взгляд силовика со своими профдеформациями. 

«Не было никакого сомнения в том, что Лукашенко с треском проиграл выборы «домохозяйке», отмечает Лупоносов, но сетует, что «не было лидеров, не было организации». «Народ не поверил в свою мощь и не понял, какой силой обладает. Ну да… выразил негодование, но власть не взял. Бессмысленное высказывание негодования, — говорит он. — Не было лидеров, не было организации».

— Это мыслит силовик. Если у тебя есть молоток, то ты во всем будешь видеть гвоздь, если имеешь дело с силой, видишь только силовой путь. «Не было лидеров» и «не было организации» — это ключевое. Но это же не слабость, это — сила! Если бы были лидеры, была бы организация, не оказалось бы на улице столько людей! 

30 тысяч не могли они собрать — а так вышло 300 тысяч! Вот так работает сила самоорганизации. Понимать эти заявления надо прямо противоположно. Генералы готовятся к той войне, которую они умеют вести. Но сейчас совсем другая история, это история силы горизонтальных связей, — уверен Чалый.

И параллельно с историей силы эксперт обращает внимание на историю слабости: самооценку силовиков снижали сознательно. «Я ничего не умею» — это главный аргумент для сотрудника милиции, чтобы не уходить. Мол, я же крутой, не пойду же я на пост охраны в супермаркете работать.

«Они думают, что они крутые, но смысл в том, что их самооценку занижают идеологи, убивают веру в себя, способность принимать решения и брать ответственность за свое будущее. Если уж разобраться, то в силовиках методично уничтожают их мужское независимое начало, якобы наличием которого они так гордятся. На каждой агитации: «Вас нигде не ждут», «Вы никому не нужны». И люди начинают так думать, они манипулированы», — рассказывает Лупоносов.

— Это слова не идеологов и не только идеологов. Это сам Лукашенко многократно повторял для множества аудиторий: нас нигде не ждут, мы никому не нужны. Вот он, стиль политического лидерства, с которого мы начинали. Вот это — деспотический патернализм. «Вы без меня все равно ничего не можете». А сработало что? «Вы — невероятные. У вас все получится», — подчеркивает Чалый.

На вопрос, почему силовики не перешли на сторону народа, Лупоносов отвечает: «А никто им не говорил ничего. Что будет завтра? Кто кредиты будет платить? Им просто говорили — «уходите». Но надо жизнь поменять всю разом».

— То есть и он мыслит в парадигме деспотического патернализма. Вот серьезно кто-то должен им сказать, кто за них кредиты платить будет? Они хотят, чтобы и дальше за них все решали? Или они готовы что-то делать сами, чему-то учиться? — задается вопросами Чалый.

— Беларусь была болотом, а стала передовым краем мировых политических процессов. Это запрос постиндустриального общества на новое качество политического лидерства. И мы — на гребне волны этого нового исторического процесса, — резюмирует он.