В белорусском обществе зреет запрос на радикализм

Политолог Юрий Чаусов отвечает на вопрос, насколько далеко может пойти правящий режим в репрессиях и чем это для него самого обернется.

В интервью радио “Свабода» (перевод: «БП») он также объясняет, почему Беларусь стала на международном уровне страной, где «резко усилилась террористическая угроза».

— Генеральная прокуратура разработала проект новой редакции закона «О противодействии экстремизму», согласно которой будет вестись учет организаций, индивидуальных предпринимателей и граждан, имеющих отношение к «экстремистской деятельности». 

Существенно дополнено понятие «экстремистские материалы»: к ним отнесена не только информационная продукция, но и символика, атрибутика, предназначенная для «экстремистской» деятельности и ее пропаганды.

Что означает вероятное принятие этих поправок? Будут ли они активно применяться на практике? Или, возможно, останутся «мертвыми» законами, выполняя исключительно функцию устрашения?

— Во-первых, закон «О противодействии экстремизму» в Беларуси довольно активно применяется в последнее время. Ранее он применялся только в отдельных случаях, касательно информационных материалов, которые решениями судов признавались экстремистскими.

Но в России «борьба с экстремизмом» — основное средство политического преследования. Поэтому мы имеем дело с принятием того, что к востоку от Беларуси давно используется. Иногда говорят, что Беларусь — это полигон для использования каких-то технологий. Но в данном случае наоборот — Беларусь применяет российский опыт.

И речь идет не только об изменениях в закон о борьбе с экстремизмом — в этом направлении меняется ряд законов. На площадке администрации президента и Совета безопасности были созданы две рабочие группы, задача которых — обобщить тот опыт политического преследования, который осуществляется в последние месяцы, и подготовить законодательные механизмы, которые позволят правовым образом оформить эти действия.

Да, вы правы, в Беларуси есть законы, которые не используются, но во время чрезвычайных ситуаций о них вспоминают. Например, некоторые нормы Уголовного кодекса, которые начали применяться только сейчас. 

Например, экзотическая статья, которая ранее не использовалась, которая предъявлена Максиму Знаку и другим членам Координационного совета — «призывы к действиям, направленным на причинение вреда национальной безопасности Республике Беларусь». Это была статья «спящая», она никогда не использовалась — но сейчас стала популярной, так как ее можно очень широко трактовать.

Так что и другие статьи, которые раньше «спали», теперь могут начать использоваться. Например, статья о «дискредитации Республики Беларусь», которая существовала исключительно для устрашения, ни одного дела по ней не было. 

Сейчас ей действие начали распространять только на те информационные ресурсы, которые работают из-за рубежа, но предлагается расширить ее на любую публикацию, в том числе в интернете.

Вообще публикацию официальных сведений о подготовке изменений в закон «Об экстремизме…» я воспринимаю как свидетельство тех целей, для чего эти изменения готовятся. Это устрашение, это нагнетание того, что «был бы человек — а закон найдется. Если не найдется, мы его создадим».

— Неизвестно, в какой форме будут приняты эти поправки. Но в любом случае тенденция очевидна — это усиление репрессий и их расширение, распространение на все большее количество статей Уголовного кодекса. 

Куда это все может привести, где граница репрессий, которую сама власть себе ставит? Естественно, что эту границу должно ставить общество своими действиями. Но все-таки — чувствует ли эта власть какие-то «берега»?

— На этот вопрос сложно отвечать в правовом русле. Действующее белорусское законодательство не соответствует международным нормам. И если мы говорим о борьбе с экстремизмом, то, по международным стандартам, имеется в виду прежде всего насильственная борьба, призывы к насилию.

Спецдокладчик ООН по защите прав человека и фундаментальных свобод во время борьбы с терроризмом делает специальные заявления, что не нужно использовать сам термин «борьба с экстремизмом» там, где это превращается в борьбу с инакомыслием. 

Ведь это только способствует развитию политического радикализма, радикализации тех сил, которые лишаются легальной возможности выражать свой взгляд, бороться за политическую власть.

Это известная вещь, когда борьба с проявлениями недовольства приводит к радикализации самого недовольства. Мы в Беларуси это видим, мы видим, что насильственные методы в политической борьбе использовали обе стороны. Да, это не равномерные масштабы, иногда это просто сопротивление насильственным действиям другой стороны.

И если мы говорим о том, где та граница, то надо отметить, что Беларусь имеет очень сложную историю политического насилия. Беларусь — это страна, где уровень политического насилия был самый высокий в Европе в XX веке, где сотни тысяч людей были уничтожены по политическому, национальному, социальному и другому признаку.

Поэтому здесь власти играют с огнем. В этом смысле ситуация в стране развивается в очень тревожном направлении. Мы видим, что уровень допустимого насилия повышается. Избил человек соседа в лифте-ему ничего за это нет. Был убит Роман Бондаренко — уголовное дело заведено, но очевидно, что виновным удастся уйти от ответственности.

В Беларуси не все хорошо с известной белорусской толерантностью. И пытаться бороться с ней законами об экстремизме — может повлечь за собой обратные последствия. В обществе зреет запрос на радикализм. Частично это внутри Беларуси, а частично — за ее пределами.

— Как считают некоторые политологи, едва ли не единственное, что может сдержать репрессии — это потенциальная зарубежная реакция, угроза дальнейших санкций. Какой должна быть эта международная реакция и как белорусские власти могут на нее реагировать?

— Как мы уже выше отметили, Беларусь впервые стала предметом осмотра антитеррористических мировых механизмов, существующих в ООН. Не знаю, что думали белорусские власти, когда вносили своих политических оппонентов в списки террористов, когда человека осудили как террориста за публикацию в интернете. 

Факт в том, что по формальным признакам (наличие белорусов в списке «террористов», наличие людей, осужденных за «террористические акты») Беларусь стала страной, в которой резко усилилась террористическая угроза.

И здесь вступают в действие совсем другие мировые стандарты. Совсем иным образом будут выглядеть призывы к финансовым санкциям. Власти таким образом дают очень сильный аргумент политикам, которые выступают за усиление санкций. Это, в свою очередь, коренным образом может изменить место Беларуси на мировой карте.

Властям лучше было бы понять источники общественного недовольства, а не злоупотреблять такими обвинениями, не стремиться наклеить на политических оппонентов какие-то ярлыки. 

Похоже, что они хотят просто найти более обидный и дискредитационный ярлык. Мол, «давайте объявим бело-красно-белый флаг нацистским, и тогда все люди, которые Лукашенко не любят, якобы решат, что сейчас надо его поддерживать».

— Если говорить о логике власти, то почему бы, по вашему мнению, им не пойти на какие-то переговоры, к которым призывает Тихановская? Было бы нечто подобное тому, как в 1999 году при посредничестве ОБСЕ проходили переговоры между властями и оппозицией. 

Почему бы властям сейчас не остановить репрессии, тянуть время, начать какую-то видимость диалога, чтобы, в частности, остановить радикализацию общественных настроений?

— Власти не считают нужным диалог, особенно на условиях, которые предлагает Тихановская. Ведь это для них было бы признанием собственного поражения. Может, осенью подобные варианты и имели бы успех, мы помним, что какие-то площадки для «диалога» власти создавали, но в итоге все превратилось в выступление Канопацкой на Всебелорусском народном собрании. Сейчас ситуация изменилась, диалог властям не нужен.

Что касается международного посредничества — то это вариант нельзя отбрасывать. Посредничество может быть, но только тогда, когда это будет выгодно Лукашенко. На данной стадии, стадии нарастания репрессий и выжигания всего альтернативного — пока не время для Минска приглашать посредников.