Особое мнение: Этот протест не может слиться

В чем причины электоральной революции-2020? Почему она не могла закончиться сменой власти и почему при этом в прекращении манифестаций нет поражения? В интервью «Белорусскому партизану» ответы на эти вопросы дал политический и общественный деятель Сергей Антончик.

Сергей Антончик известен как один из организаторов и лидеров рабочего движения Беларуси начала 90-х, депутат Верховного Совета 12-го созыва, автор знаменитого антикоррупционного доклада, который заставил плакать Александра Лукашенко и привел к появлению «белых пятен» в газетах.

– Еще за полгода до президентских выборов-2020 эксперты предсказывали, что они станут самыми скучными в беларуской истории. Но в результате чуть не случилась революция. Что же произошло, на ваш взгляд? 

– Нужно различать причины и триггеры исторических событий. Например, триггером начала Первой мировой войны послужило убийство наследника австро-венгерского престола. Но причиной войны было не это, а накопленные противоречия между мировыми державами, в которых давно говорили о приближении войны. 

Аналогично нужно различать причины и триггеры беларуских событий. Чтобы ответить на вопрос о причинах, нужно вернуться в 1994 год, когда единственная сильная национально-ориентированная политическая сила («Беларуский народный фронт») проиграла президентские выборы Александру Лукашенко. 

К власти пришел популист и яркий представитель, как теперь принято говорить, «русского мира».

У людей в начале 90-х были сильные надежды на перемены к лучшему, но они не оправдались. В состоянии разочарования они проголосовали за Лукашенко, который сказал: я верну вам все как было.

Беларуские граждане заключили с Лукашенко социальный контракт: мы не лезем в политику, а взамен ты обеспечиваешь нам «чарку и шкварку».

Беларуское общество не обращало внимание на сущность режима Лукашенко. Ведь были маркеры. Избили депутатов в Верховном Совете – общество молчит. Идет конституционный переворот – общество молчит. Исчезают Гончар, Захаренко и другие – общество молчит.

Постепенно политическая субъектность беларуского народа была ликвидирована. Единственным политическим субъектом стал Лукашенко. Он уничтожил выборы как главный механизм участия народа в управлении государством, а также независимые институты гражданского общества.

Была разгромлена зарождающаяся национально-патриотическая элита. А ее место заняла квазиоппозиция.

– Почему «квази»? Разве оппозиция виновата, что обществу, как вы сами сказали, было наплевать? 

– Когда БНФ стал разрушаться, возникло много политических партий. И здесь очень важный момент: они возникли без социального запроса!

В Беларуси не было проведено экономических реформ, при которых появились бы соответствующие политические ниши: либералы выступали бы за свободу рынка, социал-демократы – за повышение налогов и правильное распределение бюджета, консерваторы – за национальную идею. 

У нас действовали так: «Есть на Западе социал-демократическая партия? А давайте и мы такую создадим». И таких партий в Беларуси одно время было чуть ли не десятки. 

Партии из средства (по достижению власти и представления там интересов своих избирателей) превратились в самоцель. Без социального заказа, без притока людей, без финансирования снизу они превратились в «грантососов» и начали заниматься самовыживанием.

Как следствие лидеры партий стали почти вечными (статус главы партии стал для них самоцелью), а их структуры не могли объединиться. Небольшие маргинальные партии были вынуждены принять правила игры власти. 

Что делал в это время Лукашенко? Прививал Беларуси матрицу «русского мира». Были разрушены основы национального государства (замена символов, уничтожение мовы, давление на культуру), разрушены основы демократического общества (конституционный переворот 1996 года) и осуществлена привязка к российской имперской матрице (союзный договор 1999 года).

Это был проект БССР-2: эту аббревиатуру я расшифровываю как «Белорусская советская социалистическая Россия». По форме еще «белорусская», но по содержанию все ближе к России. 

И казалось, что это будет продолжаться бесконечно.

– Так что же изменилось? В чем причины электоральной революции-2020? 

– Первое: выросло поколение, которое родилось уже при независимой Беларуси. Многие из этих людей 25-30 лет работают в частном секторе и чувствовали себя независимыми от власти. 

У них была свобода доступа к информации через интернет и социальные сети. На политическую сцену вышел новый класс с новым социальным и политическим запросом. Это означало структурный и ценностный конфликт со старой отжившей моделью. 

Новый класс думал, что власть можно сменить с помощью выборов и стал мотором известных событий. Когда еще до голосования с выборов сняли популярных кандидатов и посадили их в тюрьму, там возникло возмущение.  

Второе: вместе с новым классом на выборы пошло и проголосовало против Лукашенко так называемое «болото». Эти люди 26 лет молчали и терпели, но в последнее время осознали, что Лукашенко – не батька, а оторванный от жизни человек. 

Он давил на людей декретом «о тунеядстве», создал условия для коррупции, принижал опасность коронавируса. 

Но страх перед «короной» оказался значительно сильнее, чем перед властью. Те же работяги пошли и проголосовали за Тихановскую.

И третья группа – национально-сознательные люди. Они традиционно выступали против Лукашенко, видя в нем угрозу для независимости. Они выходили на улицу, когда власти чуть не подписали дорожные карты по углублению интеграции с Россией.

Таким образом каждая социальная группа имела свои причины и свой триггер, свой спусковой крючок, поэтому на выборы общество пошло объединенным. Последним триггером стало насилие после 9 августа. Поскольку общество в этот момент оказалось объединено, то возникла иллюзия, что можно одержать победу. 

Электоральная революция создала иллюзию быстрой смены политического режима.

– Почему вы называете это иллюзией? 

– Чтобы достичь победы на практике, должна была существовать сильная политическая сила с четкой, прозрачной идеологией. 

Люди вынуждены были идти на манифестации. Что они показали? Первое: что мы есть и нас большинство. Второе: что мы требуем другой власти и законов. Но когда манифестация побеждает? Когда в результате нее появляется двоевластие, появляется другая башня. Без возникновения двоевластия манифестация имеет свое начало и свой конец. 

– То есть протест слился? 

– Нет, этот протест не может слиться, если мы под ним подразумеваем не какую-то картинку, а наличие людей, готовых протестовать. А эти люди есть и их количество увеличивается. Поэтому, на мой взгляд, протест не только никуда не слился, а более того – он расширяется.

Манифестации прекратились, но они уже все сказали – политически требования общества сформированы. Я считаю, что в прекращении манифестаций нет поражения и не стоит посыпать по этому поводу голову пеплом.

Нормальный человек, когда приходит в зоопарк и видит, что на клетке написано – за решеткой разъяренный медведь, то не будет туда сунуть руку, потому что знает, что ее там отгрызут. 

Когда идут жестокие карательные акции, то не надо сунуть ладонь в клетку. Те, кто призывает к этому, или неумные, или не знаю кто.

Манифестации как форма протеста закончились, но сам протест – нет. 

О том, какой выход из нынешней ситуации в Беларуси видит Сергей Антончик, – читайте во второй части интервью, которая будет опубликована на днях. 

«Белорусский партизан» (переведено с беларуского)