Объединятся надо не штабами, а нацией — это наш единственный шанс

Основатель гомельских «Сильных новостей», аналитик Петр Кузнецов прокомментировал баталии в соцсетях «новых/небитых» и «старых/битых», где одни за 26 лет ничего не сделали, а другие «впервые в истории» заполнили Бангалор.

Почитал в «Фейсбуке» несколько перепалок между «новыми/небитыми» и «старыми/битыми» активистами.

Где новые-небитые рассказывают о том, как «маргинальная оппозиция» за 26 лет ничего не сделала. А они — » впервые в истории» заполнили Бангалор, «впервые в истории» объединились, ну, и все такое.

Я сам — многолетний и последовательный критик «маргинальной оппозиции».

Однако в то же время я посвятил работе в оппозиционных организациях 11 лет своей жизни, с 2004 по 2015 и тем, кто недоволен «маргинальной оппозицией», которая за 26 лет «ничего не сделала», хочу сказать следующее.

Во-первых, надо или перестать врать (если это осознанное вранье), или изучить немного новейшую историю. Все то, что делается сейчас, уже было и неоднократно. И объединения, и Бангалоры. Всё то же самое, другая лишь среда — что на самом деле впервые, так это то, что происходит это в условиях электорального большинства противников действующей власти (то есть, оппозиции).

Второе и главное. Каждому, кто пытается сказать, что «маргинальная оппозиция» за 26 лет ничего не сделала, было бы полезно понять, что маргинальной эта оппозиция, которая была очень сильной в 90-е годы, стала за десятилетия потому, что этому самому большинству, то есть народу, она была не нужна.

Большинство все устраивало, большинство не ходило на площади и пикеты, не выстраивалось в очереди и не записывалось в партии. Большинство занималось своими делами — налаживало свою жизнь и быт так, как умело, для достижения максимального доступного комфорта.

Сережа Тихановский тусил с Собчак, Бабарико зарабатывал бабки в российском банке, Цепкало прекрасно себя чувствовал в команде Лукашенко, ресторатор Прокопьев обслуживал «элиту». Вот только Андрей Дашкевич (на снимке) сидел в тюрьме.

И только потому, что у большинства все было очень даже «ОК», оно в течение многих лет жило по принципу «я в политику не лезу», только поэтому оппозиционные партии и организации были вынуждены существовать как «вещи в себе» и, соответственно, загнивать до нынешнего печального состояния.

Пожив хорошенько в свое удовольствие, пока не припекло, потом вылезти из кустов и, ковыряясь в носу, бухтеть «почему вы мне за 26 лет ничего не сделали» — такая себе гражданская позиция, хочу сказать.

Я даже не буду писать и говорить про тех, кто за эти годы принес себя в жертву. Был убит, сидел в тюрьме, спасался в эмиграции, лишился карьеры, покончил жизнь самоубийством. 

Тысячи и тысячи человек жертвовали собой ради тех, кому было все равно и кто занимался своими делами — ради того, чтобы потом эти, кому было все равно, сказали им, что они ничего не сделали. Тут легко удариться в эмоции, а я хочу оставить «рацио».

На снимке: За решеткой в зале суда лидер оргкомитета партии Народная Громада Николай Статкевич.

Надо правильно понимать ситуацию, в которой оказалось сегодня белорусское общество. Надо признать, что за все это время все мы показали себя с достаточно нехорошей стороны, раз позволили довести страну до такого.

«Битые» могут ругаться на «небитых» за то, что те были в стороне, но все равно полезно было бы спросить себя: а что делали не так, что вышло то, что вышло?

«Небитые» могут ругаться в сторону оппозиции, но начать я бы советовал с вопроса самому себе: а чего ты молчал все эти годы? Все нормально было?

Когда у нас каждый может предъявить претензии каждому, возможны два сценария коллективного поведения.

— Мы можем бесконечно ругаться и выкатывать друг другу «счета» — этого хочет и ждет от нас власть.

— Мы также можем объединиться не «штабами», а нацией. Отложить взаимные обиды и упреки и найти национальный консенсус в том, что эта власть должна уйти. И действовать вместе на результат, потому что по-другому результата не будет.

А уж потом, кому будет сильно надо, можно выяснять отношения на принципах равной конкуренции в свободных конкурентных выборах.

Вот вторая модель — это сложно, очень сложно. Трудно и тяжело. Но это наш вариант, и он единственный. Другого нам не дано.

Если сумеем — будем жить.