Мы в соцсетях:

11-04-2018 09:58

События и люди


История борисовчанки, которую удочерили жители США

Снимок, изменивший судьбу Наташи, хранится в семейном альбоме. Когда ей было 11 лет, к ним в интернат в Борисове приехали миссионеры из Америки.

Это был последний день перед их отъездом. У дяди Толика, руководителя группы верующих, на пленке оставался всего один кадр. Он предложил сфотографироваться, девочка согласилась. Гости вернулись за океан, просматривали снимки. Дошли до карточки с кареглазым подростком, и Ирина, сестра Анатолия, обронила: «Это будет моя дочка». Все посмеялись, но она не пошутила. Вот уже 14 лет Наташа зовет ее мамой, пишет news.tyt.by.

 – Меня удочерили летом, тогда мне уже было 12 лет. Помню, перед отлетом мы с Ириной и ее мужем Двином пошли на базар, и я подумала: как классно – я с родителями, а не с кучей детей и воспитателем. С того дня я стала называть их мамой и папой, – вспоминает Наташа.

Сейчас ей 25. С мужем Брониславом они живут в небольшом городке Вестбрук рядом с Портлендом. У них два сына – одному 6 лет, второму – 7 месяцев. Мы общаемся по скайпу. Она не против назвать имя, но от фото отказывается. У Наташи большие глаза, волосы локонами спадают на плечи. Родилась в Борисове. Мама и бабушка выпивали, поэтому в восемь лет девочку забрали в детдом. Поначалу в Воложин, потом в Борисов – ближе к семье.

 – От нашей квартиры до интерната было минут 10 ходьбы, но мама ни разу ко мне не пришла, – возвращается в то время собеседница. – Воспитатели отпускали меня домой проведать бабушку и прабабушку, которых я очень любила.

В интернате Наташа жила в комнате на четверых, хорошо училась и не мечтала, что когда­нибудь ее удочерят.

 – В детдоме в основном были ребята с первого класса и старше, поэтому найти новых родителей никто особо не надеялся.

Ирина родом из Казахстана. В 1990­х с общиной баптистов эмигрировала в США. Двин – американец. В церковь Наташа начала ходить еще до знакомства с ним. Когда­то ее впечатлили американские волонтеры, которые организовали лагерь для воспитанников интерната.

 – Эти люди показали мне живую веру, – воодушевленно рассказывает она. – Представь, молодые ребята не пожалели каникул и за свои деньги со взрослыми прилетели к нам через океан. Им выделили несколько комнат в общежитии, мы рядом жили и вместе играли.

Девочка периодически стала ходить в баптистскую церковь на собрания. Тут впервые увидела будущих родителей.

 – Ирина и Двин прилетели из Штатов на пару недель, – она и сейчас в деталях помнит тот день. – Во время проповеди они сели рядом и протянули мне нашу с дядей Толиком фотографию. Я удивилась: «Откуда она у вас?», но мы так и не поговорили. Потом они часто заходили в интернат, но не решились сказать, что хотели бы забрать меня с собой.

Поговорить с девочкой взялась тетя Лариса – бобруйская знакомая семьи, которая часто бывала в детдоме и дружила со многими воспитанниками.

 – Боялись, что не соглашусь, а я послушала и ответила: «Да». Ответила спокойно, хотя внутри всю трясло. Вот живешь, никому не нужна, и тут появляются чужие люди, которые готовы поделиться своей любовью. «Как такое возможно?» – не понимала я.

Второй раз Ирина и Двин приехали в Беларусь зимой. Наташа заболела, и они забрали ее к тете Ларисе.

 – Помню, проснулась ночью от сильного кашля, – вспоминает Наташа. – Мама встала, нагрела чаю и пришла меня поить. Это было новое: кто­то заботится обо мне. Переживает, тепло ли мне.

Тогда же девочку предупредили: вместе с ней семья хочет усыновить и Андрея – воспитанника интерната. Он был на три года младше. Раньше Наташа внимания на него не обращала.

 – Всегда мечтала, чтобы у меня был кто­то младший. Поэтому, когда узнала про Андрея, приняла роль его старшей сестры, – улыбается Наташа. – Постоянно приставала: «Когда ты последний раз зубы чистил? А носки постирал?». Как­то уже с родителями мы пошли по магазинам, а Андрей маленький, ему все трогать охота. И мне неловко стало за его поведение, давай бить его по рукам: спрячь в карманы. Ирина остановила меня и говорит: «Давай я буду за ним следить, ведь я его мама». И потихоньку она у меня эту функцию забрала.

 Думаю, Андрею нравилось мое внимание. Сложно представить, что скоро брату 24, в апреле он женится.

Тогда ребята только готовились к жизни в Штатах. Перед вылетом Наташа решила, что не должна разочаровать родителей. Учиться планировала на «отлично», а еще, пока в Беларуси, разобраться с зубами. Тетя Лариса как­то обронила: стоматолог в Америке – это очень дорого. Девочка ужаснулась: «У меня же 10 дырок», стала бегать в поликлинику. Вспоминает: два канала ей делали без заморозки. Она терпела, знала – надо.

 – Самое обидное, когда прилетели в Америку, один зуб начал болеть. Меня завезли к врачу, он покачал головой: «Нужно переделать».

В Штаты Наташа улетела летом. Бабушка в январе умерла, а с родной мамой они не были близки. Первые дни на новом месте девушка почти не помнит. Родные говорят, это был шок.

 – За год до меня миссионеры забрали из интерната Дениса – моего троюродного брата. Мама рассказывает: я, когда его увидела, повисла на нем и разревелась. Странно, ничего этого не помню.

С мамой, папой и Андреем у девушки появились еще брат и сестра: Рома и Анастейша – родные дети Ирины и Двина.

 – В интернате воспитатели повторяли: в Америке Андрей будет держаться за твою юбку. Но все оказалось совсем не так. Мы с ним очень разные. Я тихая, задумчивая, а он веселый и открытый. С первых дней я сдружилась с Ромкой, ему тогда было два года, а Андрей – с шестилетней Анастейшей.

 – Чувствовали разницу в отношении – они родные, а вы нет?

 – Нет, – отвечает Наташа. – Мама всегда говорила: родные дети родились у нее физически, а мы с Андреем – в сердце.

Первое время в новом доме Наташа старалась быть незаметной, боялась помешать.

 – Тут я впервые почувствовала, что достойна любви, – делится она переживаниями. – Раньше читала: если я родилась в семье пьяниц, значит, стану такой же. Некоторые воспитатели, когда злились, говорили: ты – как мать, не жди в жизни чего­то хорошего, твои дети тоже придут в интернат. Когда ты ребенок, эти слова очень ранят. Но моя новая семья дала мне понять: я не плохая, и не виновата, что росла среди алкашей.

А еще Наташа любила, когда мама приходила к ней перед сном «спинку почесать и поболтать». С папой отношения складывались по­другому.

 – Дома и в интернате меня воспитывали женщины, и вдруг появился мужчина, – делится она. – Как себя с ним вести, я не знала. Стеснялась, но уважала. Стала наблюдать, какую роль он играет в семье. Двин очень открытый, мог подойти, обнять. Русский он знал плохо и, когда говорил, делал кучу ошибок. Я поправляла, мы начинали смеяться. И это нас очень сближало. И лишь старые страхи о себе напоминали.

 – Помню, семья собиралась на ужин, дети быстро ели и убегали играть. А взрослые оставались за столом – сидят, смеются. И у меня сразу паника: наверное, кто­то сейчас напьется. С белорусской матерью так было всегда. Если хохочет – значит, пьяная, и сейчас мне придется вести ее домой. И я периодически приходила в комнату, где сидели взрослые, и проверяла, что у них на столе. А они – верующие, вообще не пьют. Я долго не могла понять, что такое бывает. Боялась, все повторится.

В Америке Наташа старалась походить на других девочек. Поменяла прическу, гардероб, взялась за иностранный.

 – Первый год в школе был всего один урок – английский, – вспоминает она. – Я знала лишь главные фразы, которые мама выписала нам с Андреем на листочках. Брату язык давался проще, и через полгода он свободно общался.

Наташе потребовалось чуть больше. Кстати, чтобы в следующем году пойти на занятия с ровесниками, все лето штудировала программу 7­го класса.

 – К началу учебного года я принесла директору тетрадки с упражнениями, он посмотрел и разрешил пойти сразу в 8­й класс, – вспоминает Наташа. – Учеба давалась легко. После школы хотела стать радиологом или стоматологом, но вышла замуж, и планы поменялись. Муж программирует противопожарные системы. Он посчитал: его зарплаты нам хватит, и мы решили: я буду дома. Я всегда мечтала заботиться о детях и семье. Хотела доказать себе: в моей жизни все будет хорошо.

Наташа не скрывала от родной матери, что ее хотели удочерить. Та не верила, но позже, когда девочка уехала, стала ей писать.

 – Меня не удивило ее первое письмо, я знала: она в тюрьме, трезвая – значит, был шанс, подумает обо мне, – рассказывает девушка. – Мать извинялась, пыталась объяснить свои поступки. Говорила: учись хорошо, слушайся родителей. Не знаю, почему она думала, что я приму ее советы. Мать освободилась, и письма перестали приходить.

 – Поначалу на нее злилась, потом было все равно. А когда у меня родился сын, захотелось поехать и сказать ей: «Я тебя прощаю».

Они встретились в прошлом октябре. Разговаривать было не о чем. Дочь сказала, что готова к общению, оставила контакты. С тех пор о матери ничего не слышала.

 – Я молюсь о ней, – говорит Наташа. – Часто думаю, почему Ирина и Двин тогда выбрали меня, и не нахожу ответа. Бывает, вечером муж с детьми играет в зале, я на кухне. Из духовки пахнет едой. И на сердце такая благодать. Думаю, у Бога был на меня план, он дал мне шанс, чтобы начать с меня новое дерево нашей белорусской семьи.

721

Поделиться:

Комментарии ()



    Написать комментарий: