Мы в соцсетях:

12-05-2018 15:31

Местные новости


Блокада, самурай, вальс и май

Судьба борисовчанина Анатолия Копытка так похожа на судьбы других людей, подростками встретивших войну! В ней столько трагичного, страшного и жестокого… Но в то же время судьбу Анатолия Степановича типичной не назовешь, нет. А все благодаря Эмилии Александровне, в 1953 году ставшей его женой, человеку удивительному, умеющему наполнять жизнь смыслом. Но пусть об этом расскажет сам солдат.

— Наша деревня Селец Борисовского района была партизанской, поэтому неудивительно, что я уже в 15 лет был бойцом хозвзвода бригады «Дяди Коли». Беда кругом творилась страшная! В 1942 году в деревне Лисино немцы убили 20 молодых мужиков, дома и постройки пожгли. В Замошье расстреляли около сотни человек. Деревню Волоки сожгли вместе с жителями. Примерно в ноябре огнем была уничтожена и деревня Селец. Мы выкопали землянки, в них относительно спокойно прожили зиму. А в начале июня 1943 года деревню стали бомбить. Потом начались минометные и артиллерийские обстрелы. Мы поняли: блокады не миновать.

Самые боеспособные партизаны ушли через Березину в Витебскую область, в направлении Лепеля, где были хорошие леса. Хозяйственники и семьи остались. Нам предстояло спасаться самим.

Во время артобстрела недалеко взорвался снаряд, и один осколок прошил мне щеку и ухо (с тех пор я плохо слышу), другой — левую ногу ниже колена… Но в конце концов все завершилось благополучно.

Партизаны выделили нашей семье корову. Когда косил для нее сено, увидел, что едет грузовик с власовцами. Оказалось, они перешли на нашу сторону. Создали 8‑й отдельный отряд, в состав которого и вошли бывшие власовцы.

В качестве бойца хозвзвода я собирал продукты для бригады, возил молоть зерно на мельницу. Зимовали спокойно: только раз сунулись к нам полицаи, но партизаны всыпали им как следует.

Помню, как-то весенним вечером 1944 года над лагерем пролетела немецкая «рама». После этого начались бомбежки. Все подались в лес. Я почти добежал до зарослей, когда налетели три «юнкерса». Близко взорвалась бомба, меня подкинуло взрывной волной… Однако обошлось.

Через пару дней пришли немцы, но все уже попрятались в лесу. На этот раз гитлеровцы двинулись большими силами. Их самолеты сбросили листовки, мол, сдавайтесь, иначе спасения не будет. Партизаны не стали уходить далеко: дадут бой карателям и отойдут. Потом прилетели наши самолеты и нанесли бомбо-штурмовой удар по местам сосредоточения немецких войск. После этого партизаны пошли на прорыв.

И вдруг после грохота боя — тишина. Старший в нашей группе говорит: «Сходи, Толя, в разведку». Пошли с двоюродным братом Иваном. Встретили другую группу партизан. Они сообщили: немцы пошли цепью, прячьтесь. И стали отстреливаться.

А где прятаться? Собаки лают, немцы кричат. Они, кажется, уже везде. Я увидел под деревом яму, полную грязи. Залез в нее, скорчился, голову прячу в корнях. Вдруг прямо на меня выходит немец. «Вижу, вижу, вылезай!» — говорит (я до войны успел семь классов окончить, немецкий немного понимал). Я уже к смерти приготовился, но вдруг немца позвали: «Ганс, ком!». И он ушел. Пожалел подростка…

25 июня 1944 года я увидел наш самолет. А 27‑го мы проснулись от тишины: немцы ушли. Блокаде конец! Под вечер появилась рота советских автоматчиков. Я пристроился к бойцам, хотел с ними уйти на фронт. Но красноармейцы меня прогнали, сказали: твоя очередь еще придет. И пришла: в ноябре 1944 года меня мобилизовали.

Вместе с другими ребятами попал в 337‑й запасной стрелковый полк 3‑й запасной стрелковой дивизии. Жили в землянках в лесу под городом Козельском. Здесь проходили курс молодого бойца: тревоги, рытье ячеек, окопов, стрельбы… Как встретили Новый год? Никак. Обстановка-то боевая. Только помню, что в ту ночь где-то далеко играл патефон и доносились звуки вальса…

В конце апреля 1945 года — маршевая рота. Нас переобмундировали и эшелоном направили на запад. Но, скажем так, до войны мы не доехали. Вдруг слышим: «Победа! Победа!». Я и прослезился. Не я один…

Сутки стоял эшелон. Затем нас повезли на восток — через Пензу, станцию Грязи, степи, Челябинск, Читу, Улан-Удэ… Более месяца мы ехали, в Монголии на станции Чойбалсан нас выгрузили. Шли маршем до Халхин-Гола. В сутки проходили 50–60 километров — от колодца до колодца, пили и набирали про запас воды в фляги. Кормили утром и вечером очень хорошо: тушенкой, колбасой.

На Халхин-Голе дислоцировалась 91‑я стрелковая дивизия, меня определили в роту автоматчиков 275‑го стрелкового полка. Погоняли, поучили. А в ночь с 8 на 9 августа мы перешли монголо-маньчжурскую границу. Тогда основная нагрузка пришлась на артиллерию и танки. На пехоту возложили охрану знамени, штаба, сбор пленных японцев. В полку было около четырех десятков пленных, которых в дальнейшем использовали на работах. Общаясь, научились понимать друг друга. Интересно, что среди них был фельдфебель-самурай. Мы над ним посмеивались: «Что ты себе харакири не сделал, когда в плен попал?» — «Дурак я, что ли?» — парировал японец…

В декабре 1946 года нас отправили в порт Дальний, оттуда во Владивосток. На поезде доехали до Спасска. Там в разведывательном дивизионе артиллерийской бригады я продолжил службу. Был помкомвзвода, старшиной, последние полгода — взводным. Меня прочили в офицеры, но больше всего на свете мне хотелось домой: шутка ли, семь лет срочной службы! Так и остался сержантом, теперь уже в отставке.

Домой рвался, будто знал: там мое счастье. В Борисове устроился на завод, где выпускали пианино, в первый же день шел по цеху и увидел ее, Эмилию. Темноглазая, стройная, смелая. Потом заметил ее потрет на Доске почета. Труженица. А ведь какая судьба! Ребенком она была связной у подпольщиков, немцы ее схватили, пытали в тюрьме. В 10 лет Эмилия узнала, что такое гитлеровские концлагеря. Чудом выжила и… стала такой красавицей! Золотая моя — так я ее звал, потому что рыжеволосая. Но оказалось, что у нее и руки золотые, и сердце…

Меня выбрали секретарем комсомольской организации цеха, Эмилию — в бюро. Помню, после собрания в ленкомнате должны были быть танцы под гармонь. Я собрал документы и говорю: «Отнесу в кабинет бумаги, а ты пока ни с кем не танцуй». Вернулся, и правда — сидит, ждет. А тут вальс! Вот мы и закружились, как оказалось, на 65 лет.

26 апреля 1953 года расписались в загсе. А директор завода не дал положенные новобрачным дни: конец месяца, мол. Свадьбу справили 1 мая. Гости шли к нам, в родительский дом Эмилии, прямо с демонстрации — с веточками березы, как тогда было принято (никаких излишеств, люди в то время еще и не ели досыта). Приходили и втыкали веточки во дворе, так что вскоре свадебные столы, выставленные на свежем воздухе, оказались как бы окруженными молодой березовой рощицей.

Люди шли и несли кто что мог (о свадебных подарках и речи не шло): драники, картофельную бабку, хамсу, винегрет, картошку, тушенную с морковью, блины… Отец привез две грелки самогона. Соседка преподнесла Эмилии каравай, который сама испекла, и сказала: «Была гадким утенком, а стала белой ле­бедью». А невеста на самом деле так была хороша в белоснежных платье и фате с цветочками из папиросной бумаги! Хотя наряд был из накрахмаленной марли, с подъюбником, пошитым из простыни…

В разгар веселья в ворота заехал грузовик, открыли борта, а в кузове… Настоящая двуспальная кровать с матрасом, подушками и одеялом, заправленная белоснежным бельем! Оказалось, это директор из собственного фонда сделал такой подарок от завода молодоженам-передовикам. Царский подарок по тем временам!

Кровать поставили на веранде, где были танцы. Я Эмилию кружу в вальсе, а она все норовит постель потрогать. Говорит: «Не дождусь, когда можно будет на нее лечь». — «Подожди, пусть хоть гости разойдутся», — смеюсь я… Сегодня эта кровать, подарившая нам столько счастливых бессонных ночей, стоит на чердаке…

Однажды как передовиков нас отправили на новогодний огонек в городской Дворец культуры. Мы пили шампанское и танцевали, участвовали в конкурсах. Такой большой компанией встретили 1961 год. А когда объявили конкурс на лучшее исполнение вальса, то первый приз, набор одеколона и духов «Красная Москва», был наш с Эмилией: она так легко и красиво порхала.

И у меня, и у моей спутницы — одна запись в трудовой книжке. Четверть века мы с ней ходили петь в хор ветеранов. Рядом, вместе всю жизнь. Иногда я думаю, что без нее и меня бы не было. Нас будто для того и создали: чтобы сделать счастливыми друг друга.

282

Поделиться:

Комментарии ()



    Написать комментарий: